Галина Новикова. «Ностальгия»

Ностальгия

Галина Новикова

 

В 1969 году я училась в Москве на третьем курсе МИИГАиКа. На майские праздники оказалось, что у меня совсем не получилось компании – в общежитии все куда-то разъехались. И вдруг мне поступило предложение от соседки по этажу, однокурсницы из другой группы – Людмилы Сухоруковой, съездить к её знакомым в Одессу. Я немедленно согласилась. Подсчитав свою финансовую наличность, я поняла, что, если не возникнет непредвиденных расходов, я укладываюсь в свой бюджет. Билеты на поезд даже для того времени очень дешево стоили ведь мы не собирались ехать высшим классом, скорее, самым низшим. Еда самая простая без деликатесов буквально стоила копейки, а девчонкам для улучшения фигуры можно было и поголодать, тем более что, я на общем фоне выглядела плотненькой, а моя подружка – пухленькой. А надо сказать, что ранее мы – несколько девчонок из нашей группы, отметили восьмое марта в незаметном ресторане неподалеку от института, очень хотелось сделать себе подарок и прикоснуться к цивилизации. Вышло это мероприятие в пять рублей из стипендии, размером в тридцать пять рублей, но принесло это кучу удовольствия. Конечно, был заказан минимальный ассортимент с самыми дешёвыми блюдами.  Помимо котлеты-лангета почти из хлеба, с гарниром из макарон и бокала кислого ординарного вина, которые для бедного студента были терпимо съедобны, но невкусны, зато их можно было растянуть на целый вечер, в зале был живой оркестр. Сначала музыканты что-то тренькали вполголоса, и было не очень интересно, но потом вышел молодой солист в ослепительно белом, хорошо сшитом костюме с великолепной фигурой. Под громкую музыку очень приятным голосом он запел знаменитый одесский шлягер «Шаланды полные кефали…». Потом он пропел весь одесский репертуар и каждую песню зал встречал и провожал овациями. Но это был ещё не полный восторг. Дальше он стал исполнять песни на бис и танцевать по очереди с посетительницами, эффектно приглашая, и потом возвращая на место. Наверное, в честь дамского праздника. Повезло даже мне, несмотря на скромную одежду, и я боялась дышать от счастья, а для себя решила, что обязательно побываю в Одессе.

Вот так иногда сбываются желания…  

Поезд отправлялся с Киевского вокзала в Москве. Мы с Людой сидели в поезде в общем вагоне на жестких сиденьях. На нас были платья и легкие курточки. В небольшой спортивной сумке у нас был круг краковской колбасы, полбулки хлеба и что-то к чаю. Ещё для ночевки в поезде были два тонких темно-синих хлопковых трикотажных костюма, в которых мы обычно ходили на физкультуру, и пара купальников – на всякий случай. А через ночь нас ждала полная романтики Одесса. Ночью мы кое-как поспали на верхних для багажа полках, а утром уже были в Одессе. Город встретил нас утренней свежестью, везде было чисто, мокро, небольшие лужицы на асфальте и яркое солнце. Трудно было определить - недавно прошёл дождь или улицы тщательно помыли поливальными машинами.  Воздух дышал ароматами цветущих растений. Во дворах виднелась цветущая сирень, свечки цветущих каштанов, висели гроздья белой акации и яркой глицинии. По сравнению с Москвой здесь уже была бурная весна на грани лета. Вокруг была своеобразная с налетом дореволюционной старины одесская архитектура, некоторые улицы были вымощены брусчаткой, где на рельсах изредка грохотали трамваи. Многие женщины ходили почти в  летних платьях, девчонки, вообще, сарафанах, все яркие как экзотические бабочки, мужчины – в костюмах. Изредка проходили деловой походкой, иногда под руку с дамой, морские офицеры в белых парадных костюмах, красивые как киноактёры. Проходили морской раскачивающейся походкой матросики, также безумно красивые в белой парадной форме, подметая необъятными снизу клёшами тротуары. Потом я узнала, что для высшего шика, матросы вшивали в форменные брюки дополнительные клинья, хотя это было запрещено. Отовсюду слышался своеобразный говорок с какой-то мягкой приблатненностью, казалось, что люди намеренно коверкают язык, чтобы было весело, в общем, местный диалект.

Слова из популярной песни «Ах, Одесса, жемчужина у моря…» рингтоном звучали у меня в ушах. Хотелось скорее бежать к морю и посмотреть на него. Людмила разыскала свою подружку в одном из одесских двориков. Пока она бегала за ней, я осматривала окрестности двора. Это был настоящий одесский дворик. Я такие видела в кино про старую Одессу и думала, что их давно снесли. С улицы был арочный вход с коваными воротами. Сам двор был круглым или овальным и почти полностью заасфальтированным. Небольшой участок без асфальта в стороне от центра был засажен сиреневыми кустами и какими-то цветами. По контуру двора в два или в три этажа были расположены комнаты, выходы из которых были на галереи или террасы, которые соединялись между собой какими-то хрупкими лесенками по вертикали. Я поймала себя на мысли, что я боялась бы там ходить, настолько на вид было ненадежным это сооружение. Вскоре с Людмилой выскочила боевая девчонка нашего возраста с пламенно-рыжими до вульгарности волосами, начёсанными по моде того времени и торчащими во все стороны. Она была в ярком сарафане и повела нас на Привоз – рынок Одессы. Девчонку, конечно, звали Сонька. Людмила сказала: «Кто не видел Привоза, Одессы не видел». Подружка Люды посоветовала держать нам кошельки подальше, потому что на Привозе шалят карманники. Они вообще-то шалят везде, но на Привозе особенно. И вот мы вошли в широкие кованые ворота одесского рынка. Тут было изобилие всего – мяса, птицы, фруктов и овощей. По бегающим, оценивающим глазам продавцов казалось, что здесь можно купить любую контрабанду, если спросишь – благо, город портовый. Недалеко от ворот, за прилавком торговала пышная женщина, рассыпая кучу забавных словечек с чудесным одесским акцентом. Надо было слышать, с какой интонацией она говорила слово «мадам». Будто «мадам» больше в мире нет, а эта единственная и неповторимая. В этом слове слышалось всё и глубокое уважение к богатству и презрение и ненависть, если не пожелает купить. Покупательница, одетая как женщина с хорошим достатком, высокомерно рассматривала товар, не торопясь соглашаться. Не досмотрев этот мини-спектакль мы ушли. Цены на рынке были слишком высокие для студенческих карманов. И на наши тощие кошельки никто не покусился, правда и мы побеспокоились их спрятать подальше.

Потом мы пошли на Дерибасовскую улицу – легенду Одессы. Увидели красивое здание оперного театра. Возле театра терлась какая-то подозрительная личность, одетая экстравагантно как Остап Бендер из бессмертных произведений Ильи Ильфа и Евгения Петрова. Личность попыталась подействовать на нас своим обаянием, затеяв какой-то разговор, артистично стараясь произвести впечатление. Наша одесситка оборвала его и прогнала с позором. Я подумала, что он кинется в драку после такой отповеди, но он, ворча, отстал. Она пояснила, что часто из-за таких кошельки пропадают. По пути попалась цветущая каштановая аллея, мы пошли по ней. Дальше увидели памятник Дюку Ришелье – фетишу всех студентов в Одессе. Из солидарности со студенчеством, в глубине души надеясь на какое-то чудо, мы тоже приложились руками к нему. А ниже была Потемкинская лестница – почти двести ступеней, ведущие к морю. Море было не голубое и не синее, как я ожидала, а скорее сероватое и мутноватое вблизи и сине-серое вдали.  Подружка Людмилы сказала, активное судоходство в порту Одессы перебалтывает воду и от этого она мутная. Прозрачная она где-то далеко на диких пляжах. Мы долго спускались по лестнице, подошли к морю, потрогали воду – оказалась холодная, купаться было ещё нельзя.

В общем, гуляли мы по Одессе целый день, любуясь достопримечательностями. К вечеру договорились встретиться в новом микрорайоне в квартире знакомых людмилиной подружки, на вечеринке. Наш взнос в мероприятие был бутылка или две вина.

Когда мы прибыли вечером на место народ уже почти собрался. Из-за грохота музыки трудно было разговаривать. Невозможно было разобрать, сколько человек, народу было много, но все время происходило какое-то «броуновское движение» и трудно было понять, кого было больше: женского контингента или мужского. Квартира была малогабаритная, «хрущевской» архитектуры. Мебели почти не было. Похоже, люди ещё не заселились. Мы плясали всю ночь. Есть и пить почти не хотелось. На стареньком рабочем столе, задвинутом в угол, накрытом газетами, еды было мало и какая-то неинтересная – заветренная колбаса и подсохший сыр на нескольких фаянсовых тарелках, вино в бумажных стаканчиках, свои мы быстро потеряли на столе в куче других таких же. Сидеть было не на чем, можно было на подоконниках, но всё время танцевали. Когда сил не оставалось, раздавался крик из толпы – «семь сорок». На кассетном магнитофоне, стоящем в углу на стуле, быстро ставилась мелодия, и начинались снова бешеные скачки. Тогда я впервые узнала, что есть такая зажигательная музыка. Танцевальный марафон продолжался всю ночь.

А утром мы отправились на вокзал, сели в поезд и поезд потащил нас с юга из буйной весны, почти из лета, обратно в Москву, в только развивающуюся весну и, соответственно с этим, постепенно менялся ландшафт за окном.

 

Голосование: 0 1 2 3 4 5 
Средняя оценка: 2.24 баллов, проголосовало: 855 человек

Корзина

  • Товаров:0
Культурно-исторический календарь