Глаза цвета неба

 

 

Сергей Белаяр

 

Фантастический рассказ

 

К хутору Сосновый Бор «чоновцы» рассчитывали добраться через два часа, когда ночь окончательно передаст права дню. Перед десятью коммунарами «краскома» Ивана Жиневича была поставлена задача – расстрелять хозяина хутора и его родственников, помогавших «контре» во время с трудом остановленного Красной гвардией наступления «золотопогонников».

Ехали на двух подводах, ёжась от не по-летнему холодного утра.

- Эй, интеллигентишка, не спать! – гарцуя на вороном коне, рыкнул на новичка Жиневич.

- Я не сплю! – заверил Гордей Полонский и перехватил «Льюис». Спать хотелось нестерпимо – за последние две недели коммунар отдыхал не больше трёх-четырёх часов в сутки. Полонский тряхнул головой.

- Братцы, а вы слыхали, что мужики болтают? – обращаясь к товарищам, бывший отходник Фока Золотарёв не переставал лускать семечки. – Будто комиссары наши – вовсе не люди, а иноземельные пришельцы, питающиеся человечьим мясом и пьющие людскую кровь!

- Брехня! – отмахнулся Кузьма Ерофеев.

- Вот те крест!

- Золотарёв, вот я тебе сейчас рыло-то начищу! – пообещал Жиневич. – Полгода не прошло, как записался в воинствующие безбожники, а пропагандируешь мракобесие!

- Виноват, товарищ красный командир!.. Чего вылупился, интеллигентишка?

Гордей отвернулся.

Остаток пути проехали под безостановочную болтовню Фоки. Золотарёв, совсем не стесняясь почёсывать ягодицы, бесстыдно врал о своих любовных похождениях.

- Помню, была у меня одна аристократочка! Кукла! Всё просила меня выпороть её и заняться всяким непотребством. Не поверите, братцы, как вспоминаю, чего хотела, так весь и краснею!

- Трепло! – вынес вердикт Ерофеев, а Полонский поймал себя на мысли о том, что слушать бывшего отходника, сменившего личину, но не душу, ему неприятно. Было в нём нечто мерзкое.

- А чего сразу трепло?

- Потому как трепло ты и есть! – Кузьма сплюнул.

- Это ты от зависти!

- Чему завидовать-то?

- Моему альтруизму!

- Гедонизму! – машинально поправил Гордей.

- А тебя, интеллигентишка, никто не спрашивает! Тоже мне умник выискался! Вот пересчитаю зубы, будешь знать, как лезть в чужие разговоры!

Здоровьем Бог Золотарёва не обидел. А вот ума не дал.

За сто метров от Соснового Бора «чоновцы» разделились – Тит Куприянов остался с лошадьми, а остальные двумя группами окружили хутор. Петухи давно пропели, однако движения не наблюдалось.

- Чёй тихо-то так? – обвёл недоумённым взглядом товарищей Фока. «Трёхлинейка» в его руках казалась игрушечной.

- Вознесение сегодня, - ответил Полонский.

Коммунары ещё несколько минут наблюдали за Сосновым Бором, а затем, услышав свист «краскома», со всех ног кинулись к хутору. Золотарёв вышиб плечом двери избы и с криком «Стоять, «контры!» ворвался в дом.

Семья хозяина Соснового Бора – он сам, жена, двое взрослых сыновей, отец и мать – завтракала. При виде ворвавшихся в дом коммунаров хуторяне оставили еду. На лицах мужчин и женщин было написано недоумение.

- Что, «контры», жрёте?.. Пожрите в последний раз! Приятного аппетита! – Фока подошёл к столу и плюнул в тарелку хозяина, затем растянул губы в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

Глава семьи побагровел, медленно поднялся и спросил:

- Кто вы такие и что вам нужно?

- Мы – бойцы частей особого назначения РККА! – объяснил Жиневич и объявил: - Приказом Особого отдела ВЧК обитатели хутора Сосновый Бор подлежат расстрелу как контрреволюционные агитаторы и нарушители революционной законности!

- Трухнули, «контры»! – бывший отходник обрадовался как ребёнок, получивший сладость.

- Это какая-то ошибка!

- Нет здесь никакой ошибки! – помотал головой «краском». «Наган» в его руке был лучшим доказательством того, что Жиневич не шутит.

- Вы не имеете права! – взвизгнула жена хозяина хутора.

- Имеем!.. Это право нам дал Декрет СНК РСФСР «Социалистическое Отечество в опасности!».

Женщина заревела.

- Выводите!

«Чоновцы» штыками, прикладами и пинками выгнали жителей Соснового Бора во двор и поставили у стены хлева. Жена хозяина хутора рыдала, мать пыталась утешить её, отец читал молитву, глава семьи и сыновья смотрели на коммунаров волками.

- У, «контры», хоть зубы сотрите от злости! Конец вам пришёл!.. Товарищ красный командир, дозвольте мне!

- Отставить, Золотарёв! Стрелять будут все!

Фока надулся. Ему нравилось лично убивать людей.

Коммунары построились в шеренгу и подняли оружие. Расстреливать «контр» им было не впервой.

- Интеллигентишка, тебе отдельный приказ нужен?

- Так ведь у меня «Льюис»! – напомнил Полонский, до этого убивавший бандитов лишь в бою.

- А «Маузер» ты для чего с собой таскаешь?

Гордей поставил пулемёт на землю и вытащил «Боло».

- Готовьсь! Цельсь! Пли!

Грянул залп. Хуторяне мешками повалились на землю. Золотарёв ткнул в каждый труп штыком.

- Грузите имущество на подводы! – приказал «краском» после того, как явился Тит.

Коммунары бросились в дом. Тащили всё, имевшее хоть малейшую ценность. Фока сбросил из «красного угла» иконы и помочился на них, после чего тайком от Жиневича хлебнул «самогона».

- Товарищ красный командир?

- Чего тебе, Кузьма?

- Хуторян было шестеро, а тарелок девять!

- Обыскать избу!

Люк в подпол нашли быстро. Фока откинул половик, поднял крышку и велел:

- А ну вылазь! Не то бомбу брошу!

В подполе сидели трое – мужчина, женщина и ребёнок десяти-одиннадцати лет.

Сердце Полонского зачастило. Голубые глаза мальчишки казались бездонными. В них отражались мудрость и многовековая история народа. Гордей шумно сглотнул, приложив усилие, чтобы устоять на ногах. На него смотрел не ребёнок. На него в упор смотрело само Добро.

- Ба, да это же князь Потоцкий с женой и сыном!

- Золотарёв, ты уверен?

- Ага, - кивнул бывший отходник и вытащил из кармана газету с оборванными на «самокрутки» краями. Аккуратно разгладив бумагу, подал её «краскому». – Гляньте!

- И точно – князь Потоцкий с супругой и отпрыском Дмитрием! – хмыкнул Жиневич, сравнив фотографию с «оригиналом». – Вот это добыча! На двор их!

Мальчик заметно хромал. Фока пнул его в зад.

- Пошевеливайся, щенок!

Мальчик растянулся на земле, но не заплакал, а лишь наградил бывшего отходника презрительным взглядом.

Коммунары ржали.

- Не сметь обращаться с моим сыном подобным образом!.. Сударь, вы нанесли мне оскорбление! Я вызываю вас на дуэль!

Слова Потоцкого были встречены новым взрывом хохота.

Золотарёв подступил к князю, осклабился, дыхнул в лицо перегаром, затем ударил его между ног. Потоцкий рухнул под ноги Фоки. Бывший отходник добавил ботинком по голове. Добивать не стал – не знал, что решит «краском».

Окружённой штыками, княгине оставалось лишь взирать на экзекуцию.

- А это ещё что?

Тарахтя бензиновым мотором и выплёвывая чёрные клубы дыма, во двор вкатил «Дукс» Берковича. Комиссара сопровождали три конника.

Жиневич подбежал к Берковичу, вытянулся и доложил о поимке князя Потоцкого с семьёй. Комиссар молча выслушал доклад «краскома», а затем приблизился к пленникам. Дольше всего он рассматривал мальчика. При этом не раз облизнулся, словно перед ним стоял не человек, а свадебный каравай.

От взгляда Берковича Полонскому стало не по себе.

- Партия оценит ваш вклад в очищение земли от старорежимной заразы, товарищ Жиневич!.. Потоцкого с женой расстрелять, хутор сжечь, мальчишку ко мне в машину!

Простота, с которой комиссар принял решение, пугала. Однако ещё больше пугало то, что ни один из коммунаров не решился перечить Берковичу. Не вспомнил, что ребёнок ни в чём не виновен. Гордей внезапно осознал, что его и остальных «чоновцев» разделяет пропасть. Для них он всегда будет «бывшим». Несмотря на то, что они все были бывшими – конюхами, плотниками, кузнецами, хлебопёками, дворниками, гимназистами… Счастье не построить на несчастии других. Реки крови никогда не станут медово-молочными.

«Мне с ними не по пути!», - мысль обожгла.

Золотарёв первым кинулся выполнять приказ. В следующее мгновение Потоцкая ринулась на Берковича и вцепилась ему в волосы. Комиссар завизжал как женщина. Один из конников сорвал кавалерийский карабин и выстрелил в княжну. Её отшвырнуло.

Глаза Полонского широко открылись от ужаса. Существо в потёртой «кожанке» не могло быть человеком.

Беркович наклонился, чтобы выдрать из рук Потоцкой то, что было его лицом. Из куртки вывалился и повис, болтаясь на шатлене несессер. Такой знакомый по двум курсам медицинского факультета…

Полонский неожиданно почувствовал, как совершенно дикая, неконтролируемая ярость затопила мозг. Это было похоже на удар хлыста. Гордей сорвал с пояса гранату Миллса и, прижав рычаг к ребристому корпусу, вырвал предохранительное кольцо. Крикнув «Парень, ляг!», метнул в комиссара и конников, рассчитав, что «Дукс» закроет мальчишку от осколков. После чего поднял «Льюис» и нажал на спусковой крючок. Не отпускал до тех пор, пока диск на девяносто семь патронов не опустел.

Отшвырнув пулемёт, Полонский выдернул «Боло». Осколки посекли Берковича, но комиссар был ещё жив. Заметив Годрея, прекратил стонать и стал ругаться на непонятном коммунару языке.

- Сдохни, тварь! – Полонский всадил в нечеловека девять пуль. Одна осталась в крыше избы. Никакого сострадания к Берковичу Гордей не испытывал. Каждый выстрел был местью за невинно убитых.

Судьба любит злые шутки – как ни старался Полонский стрелять аккуратно, князя Потоцкого всё же зацепил. К счастью, мальчик остался в живых. Гордей поднял, прижал к груди перепуганного до смерти парня и сказал:

- Не бойся, всё будет хорошо! Я не дам тебя в обиду!

На Полонского с надеждой смотрели глаза.

Глаза цвета неба…

 

Вернуться на страницу рассказов

Корзина

  • Товаров:0
Культурно-исторический календарь