Вторая жизнь

 

 

Кореневская Ирина

 

− Линда, ты уверена в успехе?

− Уверена. Иначе не затевала бы,− отрезала я.

− Но всё же − родной отец... Может, лучше для начала возьмём кого-нибудь другого? То есть, это избавило бы тебя от лишних моральных травм, если не получится.

− Меня избавило бы. А близких этого «другого»? Дать им надежду, а потом отнять? Ну, уж нет. К тому же во все времена учёные сначала экспериментировали на себе и на своих родных − оспу прививали, чуму… Чем мы хуже?

− Оспа и чума − это из другой оперы. И это всё в прошлом. А ты подумала, как будешь жить, если наш эксперимент провалится?

− Ты про чувство потери? Его я уже пережила и научилась с этим жить. А неудача −  отличный стимул работать дальше.

− Не похоже, что пережила, раз всё это затеяла.

− Может, так и есть. Смерть близкого человека забыть нельзя, можно научиться терпеть. Или бороться. Раньше мы не умели бороться со смертью. Теперь появился шанс, и я намерена его использовать. Ну, давай прощаться. Завтра у нас великий день, не хочу зевать в самые ответственные моменты.

Ровно год назад на учёном совете я впервые заговорила о своём проекте. «Вторая жизнь» − так я его назвала. Энтузиазма моё предложение, мягко говоря, не вызвало.

− Клонирование в нашем институте? − председатель учёного совета покачал головой. − Но зачем? Эту область успешно осваивают наши заморские коллеги.

− Ну, не так уж успешно, − возразила я. – Одна-единственная овечка Долли, да и та… Но то, что я предлагаю − это не клонирование! Это принципиально иной подход. Что такое клонирование? По сути − «ксерокопирование» живого организма. Мы получаем существо с параметрами донора – тем же ростом, цветом волос, глаз и т.д. и т.п. И с одним, но кардинальным отличием: оно, новоявленное существо, не обладает ни характером, ни памятью донора. Даже в случае с животными это бросалось в глазах, что уж говорить о людях. Еще одно обстоятельство: клонированный организм должен начать свой путь со стадии эмбриона. Я же предлагаю технологию создания организма с памятью и характером донора. Для этого, как и в случае клонирования, достаточно одной клетки ДНК.

− Поподробнее! − потребовал кто-то из зала.

− Недавно наши коллеги из Министерства обороны изобрели аппарат, который по одному только волосу или микрочастице кожи способен обрисовать психологический портрет человека. Бонусом идёт вычленение файла памяти. «Прочитать» файл может только хозяин ДНК. Нам это только на руку: создав организм, идентичный донорскому, мы впишем ему и донорскую память. И ещё одно отличие от клонирования: мы сможем создавать не эмбрион, а живой организм любого возраста.

− Идея интересная, − согласился председатель. − Но как быть с этической стороной вопроса? Вы, насколько я понимаю, предлагаете воссоздавать лишь тех, кто уже отошёл в мир иной, чьи родственники пожелают вернуть дорогого им человека. Весьма гуманное стремление. Но имеем ли мы на это право? Моральное право?

− Спросите об этом у матерей, потерявших детей. У вдов. У тех, кто хоть раз лишился близкого человека. Возможно, их аргументы будут убедительней.

Моё выступление произвело сильное впечатление и «добро» на разработку проекта «Вторая жизнь» было получено. Собственно, всю предварительную черновую работу я уже провела самостоятельно. Не один год этому посвятила. Теперь мне требовалось специальное оборудование и помощники. Их я и получила.

И вот он, решающий день. Завтра мы попытаемся оживить первого человека. Это будет мой отец. Я сама так решила. Ради него и затеяла весь эксперимент.

Укладываясь спать, я в который раз спросила себя: а вдруг не получится? Или получится, но не так, как мы ожидаем? Что же, будем работать дальше. Я всё равно добьюсь своего, исполню задуманное. Возможность возвращать из небытия тех, кого любишь, нужна не только мне.

 

…Неожиданно сильно запахло полынью. Я открыла глаза, с удивлением огляделась. Отцовский дом, рябина, лавочка под окном. А вот и сам отец, с огорода идёт. Как водится, в залатанных штанах, в тельняшке. В деревне, когда с утра до ночи возишься с землёй, с животными, не до фасонов…

Я зажмурилась, помотала головой. Наваждение. Да, отец действительно жил в деревне, и вечно возился со своим немудрящим хозяйством. Но было это… Постойте, ну да, лет двадцать пять тому назад. И двадцать лет минуло с тех пор, как его не стало. От дома уже ничего не осталось. А лавочки возле дома и вовсе никогда не было, одни намерения... Значит, это сон. Сейчас проснусь и…

− На-ка, − отец протянул горсть лесных орешков. − Да не грызи зубами-то! После молотком разобьёшь.

Я послушно сунула орехи в карман.

Папа неодобрительно покосился на мои любимые шорты.

− Пап, жарко, а других у меня нету.

− Да у тебя и этих практически нету.

Я собралась возразить, но папа махнул рукой.

− Ладно. Оставим. Ты мне лучше скажи, что ты там за эксперимент задумала?

Папа знает? Значит, всё-таки сон.

− Надо признать, этот твой проект колоссальная... – папа покачал головой и
закончил, − глупость!

− Глупость? Но почему?

− А кому станет лучше, если он действительно заработает?

− Как кому? Родственникам, конечно! Родным и близким тех, кого мы вернём к жизни. Ведь это так тяжело − терять близких. А с нашей помощью отцы, матери, дети − все смогут вернуть тех, кто им дорог и...

− А о нас, о тех, кого ты собралась оживлять, ты подумала?

− Разумеется, подумала. И уверена – мой проект всем на пользу. Вот тебе разве не хочется вернуться? Жить?

− Честно? Нет, не хочется. И не мне одному.

Я изумленно открыла рот. Отец глянул на меня, усмехнулся.

− Выслушай меня и постарайся не перебивать.

Я кивнула.

− Во все века, – начал папа, − были гуманисты, которые стремились облагодетельствовать человечество. Но кто из них задумывался: а нуждается ли человечество в их благодеянии? То, что благо для одного, совсем не обязательно благо для другого. Вот как сейчас. Я понимаю: ты искреннее желаешь добра людям, когда хочешь вернуть им близких. И в некоторых случаях это может быть оправдано. Например, когда родители мечтают вернуть ребенка. Это страшно, когда родители хоронят детей. Или когда человек оставил после себя незавершенными важные дела, когда оставил сиротами малых детей. Но в целом это не нужно. Да, вы, живые, тоскуете по тем, кого любили. Но надо смириться со своей потерей и просто помнить о дорогом человеке. Вернуть его обратно − зачем? К тому же, вернётся не он, а лишь его внешняя оболочка, память, возможно, характер. Но в целом это будет совсем не тот человек, которого ты знала. Его и человеком-то назвать нельзя – так, существо из эктоплазмы.

− Нет, ты не прав. Я верну личность, с памятью, с чувствами…

− Это спорный вопрос. А как ты собираешься адаптировать эту личность к изменившейся жизни? Особенно, если она, личность эта, двинула кони много лет тому назад? Как я, например? Линда, меня нет уже почти два десятилетия. Ты вернёшь старика, который ничего не понимает в вашей бешеной современной жизни. И куда вернёшь? Дома моего давно нет, кругом чужие люди, сама страна чужая... Зачем? Зачем мучить меня и мучиться самой, глядя на мои мучения? А так оно и будет, потому что это не моя жизнь. Да и будешь ли ты рада моему возвращению? Когда люди уходят, мы забываем всё плохое и помним только хорошее. По прошествии времени они начинают казаться нам идеальными. А это не так. Нет, детка, не дело ты затеваешь. Не стоит идти против природы.

Было ужасно обидно, горько, но я чувствовала – отец прав. Он вообще редко ошибался.

− Ну, не вешай нос! – отец погладил меня по голове. – Живи. Помогай тем, кто рядом, о тех кто ушёл − помни. Это главное. Понимаешь меня, дочка? Я надеюсь на твоё благоразумие…

 

Громкий звонок телефона выдернул меня из сна. Чёрт! Кому это не спится посреди ночи?

− Ну? – не слишком любезно буркнула я в трубку и услышала в ответ голос своего ассистента:

− Линда, ты что? Спишь ещё? Восемь утра! Через два часа мы начинаем. Живо вставай-поднимайся, нас ждут великие дела!

− Влад, я... − взгляд упал на горстку лесных орешков на тумбочке. − Владик, мы не будем проводить эксперимент.

− Что? Отказаться от всего, что мы сделали?! Ты с ума сошла?

− Вовсе нет. Помнишь, профессор говорил, что наша технология может пригодиться для выращивания новых органов для людей? Вот этим мы с тобой и займёмся.

− Но... Линда! Как же... А учёный совет? А твой отец?

− Совет я беру на себя. А мой отец... Да он же мне сам по шее и надаёт, если у нас всё получится! А мне моя шея дорога, у меня на ней голова держится, которой я думаю. И очень, между прочим, неплохо думаю! – в трубке затихло. Я хмыкнула и постучала по ней. −Ау! Ты тут ещё? Не вешай нос, всё будет хорошо! Бери ноги в руки и дуй в лабораторию. Нас ждут великие дела!

Вернуться на страницу рассказов

Корзина

  • Товаров:0
Культурно-исторический календарь