Ненужный дар

 

 

Кореневская Ирина

 

Половина второго ночи. Давно пора спать, но надо еще поработать, а я не могу. Просто сижу и пялюсь в мерцающий монитор. В голове, сменяя друг друга, крутятся мысли: «Нет у тебя актерского таланта и не будет. − Зато у тебя другой дар, и редкий. − На сцене тебе делать нечего. − Ты должна развивать свой талант, а ты его закопать хочешь! − Дано тебе умение писать, ну так и занимайся тем, что получается»...
             В какой-то момент я буквально начинаю слышать эти голоса и не выдерживаю:

− Да заткнитесь вы все! − и бью кулаком по столу.
Больно. Зато можно обмануть себя: слезы, мол, капают от боли, не от обиды.

− Ну, зачем же себя калечить? − раздается вкрадчивый голос.

Вздрогнув, я поворачиваюсь в его сторону. Слева стоит… человек. А вроде и не человек. Что-то в нем такое… Улыбка, взгляд − не знаю. Хотя одежда самая обыкновенная: рубашка, джинсы.

Судорожно шарю взглядом по комнате в поисках чего-нибудь тяжелого и слышу смешок неизвестного:

− Даже не думай. Меня ни убить, ни покалечить. Во всяком случае, человеческим оружием. Да и зачем? Я абсолютно безвреден.

− Не лги! − доносится справа полный возмущения голос.

Скосив глаза, я вижу еще одного… одну… Короче, существо, тонкое и как будто излучающее свет. Или мне почудился нимб над головой?

− Да нет, не почудился,– вздыхает первый незнакомец. – Есть он, нимб этот. А она сама вечно преследует меня, как тень. Куда я, туда и она...

− А как иначе?! Должен же кто-то защищать людей от твоего коварства!

− Ах-ах! Смотри, не лопни от важности.

− Да как ты смеешь!

− А вот смею!

− Замолчите вы оба, пожалуйста, − вмешалась я. − Если хотите браниться, поищите более подходящее место. У меня без вас голова раскалывается.

− Да, кстати, о голове, − оживился первый. − Я как раз собирался тебе помочь.

− Чем? Гильотиной? − мрачно поинтересовалась я.

Моего юмора никто не оценил.

− Не говори так, пожалуйста, − попросила вторая гостья. − Ты же не знаешь, с кем шутишь, и чем это может обернуться.

− Не пугайте. Не страшно. Но вы бы хоть представились, раз уходить не собираетесь.

− Очень скоро ты сама будешь умолять меня остаться, − ухмыльнулся первый.

− Знай же: перед тобой Коллекционер даров! А она, − здесь он небрежно мотнул подбородком, − Хранительница даров.
            Это мало что прояснило, я продолжала непонимающе разглядывать непрошеных гостей.

− Сейчас я тебе все объясню…

И он объяснил.

По словам Коллекционера, все человечество делится на три группы. В первую группу входят те, кому талант отмерен щедрой рукой, в своем деле им нет равных. (Нет нужды говорить, что группа эта очень невелика). Во вторую входят люди, наделенные способностями, которые они могут, при желании, развить и в этом случае преуспеть на своем поприще. И, наконец, третья группа − люди со слабо выраженными способностями или совсем их лишенные. Это, разумеется, самая многочисленная группа.

− Очень часто случается, что человек обладает даром, но счастья это ему не приносит, поскольку мечтает он совсем о другом, − продолжал Коллекционер. − Ему, например, на сцене играть хочется, ну, прямо спит и видит! А актерского таланта нет. Вместо этого он, скажем, пишет хорошо. Но где театр и где письменный стол? Вот и мучается, несчастный…

Я вздрогнула. Откуда он знает? Взяв себя в руки, я нарочито недоверчиво усмехнулась.

− Не веришь, значит? − прищурился Коллекционер. − А как, по-твоему, мы здесь оказались? И почему я могу читать твои мысли? Признайся, ты просто боишься поверить в то, что твоя заветная мечта вдруг исполнится, что можно поменять один дар на другой.

− Но прежде позволь рассказать тебе, чем это грозит, − вмешалась Хранительница.

 Я кивнула. Хотя по-прежнему не верила ни единому сказанному слову. Я вообще не очень доверяю «бескорыстным» исполнителям желаний.

Хранительница даров откашлялась и завела свою речь.

Каждый человек, наделенный каким-нибудь даром, − уверяла она, − имеет предназначение, которому обязан следовать. У поэта − это стихи, у актера − сцена, у художника − живопись... Но, если человек  не желает следовать своему предназначению, если, мечтая о другом, игнорирует свой дар, он обречен на несчастливую жизнь. Он лишает и себя и других той радости, которую мог бы принести миру его дар.

− Но кто выбирает то или иное предназначение для человека? И почему не он сам? – спросила я. − Почему человек не волен распоряжаться собственной судьбой? Почему не может заниматься делом, которое ему по душе? Выходит, он, человек − пленник собственного таланта. И бездарные люди счастливее даровитых! Их ведь никто ни к чему не обязывает – что по вкусу, тем и занимаются.

− Но разве тебе не нравится писать − сочинять рассказы, повести? Это твое предназначение! – воскликнула Хранительница.

− Нет, не нравится. Просто это получается у меня лучше, чем что-нибудь другое. Когда нравится писать − это уже графомания. И, кстати, кто это сказал, что следуя своему призванию, станешь счастливым? Вспомните Мусоргского, Тулуз-Лотрека, Моцарта? Счастливчиками их никак не назовешь. А они, между прочим, гении, признанные даже современниками. Что уж говорить об остальных, чья одаренность гораздо меньше?

− И, тем не менее, все они были счастливыми. Да, не всегда богатыми и знаменитыми, но счастливыми! Само творчество – вот подлинное счастье.

− Так-то оно так… Но, знаешь, наступает момент, когда собственный талант встает поперек горла…

− И тогда появляюсь я, − встрепенулся Коллекционер.

− И отнимаешь у человека последнюю надежду на счастье! − воскликнула Хранительница.

 Как я и предполагала, ничто в этом мире не дается даром. Оказалось, Коллекционер, забирая ненужный человеку дар, дает ему взамен способность к тому делу, о котором тот мечтал. Способность, не талант.

− Что в этом плохого? – удивилась я.

− А вот что, − вздохнула Хранительница. − Прежде всего, человек уже не сможет исполнить своего предназначения. Чем это грозит, я уже говорила. К тому же, ты отдаешь золото, а взамен получаешь медь. Способности − это лишь набор определенных данных, при помощи которых ты сможешь добиться некоторого успеха. Но никогда не сумеешь делать свое дело так же хорошо, как те, у кого есть талант.

− Любые способности можно развить, − буркнула я.

− Лишь до определенных пределов, – возразила Хранительница.

− Девочки, не ссорьтесь! – хохотнул Коллекционер и повернулся ко мне. − Ты можешь все изменить.

− Но лучше этого не делать, − Хранительница умоляюще сложила ладони.

− Что для меня лучше — я сама решу. До смерти надоело, что все вокруг знают, что для меня хорошо, а что нет.

− Пойми, нельзя так поступать − ты потеряешь свое место в жизни!

− Или обрету его. Исполнится моя мечта. Что может быть лучше?

− Ты не понимаешь, что творишь! И я, как Хранительница...

− …замолчишь и успокоишься, − перебил Коллекционер. − Человек имеет право решать сам, и помешать его решению ты не в силах.

Хранительница растерянно взглянула на меня и закрыла лицо руками.


Половина второго ночи. Я смотрю на исчирканный лист бумаги и качаю головой. Ни одной пристойной рифмы.

− А чего ты ждала? Ты продала свой талант, помнишь?

Повернув голову, я вижу Хранительницу даров. Выглядит неважно: потускнела, поблекла... Впрочем, я сама в последнее время чувствую себя неважно.

− Потому что происходит то, о чем я тебя предупреждала. Ты утратила свой дар и вместе с ним − предназначение, сам смысл жизни.

Я поморщилась. В висках немилосердно стучало.

− Что, голова болит? – продолжала Хранительница. − А сердце не болит? А душа? Чего ты добилась? Чем занимаешься? Нарядившись кенгуру, пугаешь детей в «Рамсторе», на сцену выходишь со словами «кушать подано», и то нечасто. Не вышло из тебя великой артистки. В любом деле ценен талант. И способностями его не заменить, как ни старайся.

− Зачем ты явилась? Уходи. Без тебя тошно.

− Жалко мне тебя. Ладно бы ты от всего этого удовольствие получала, радость испытывала... Так нет же! Разве сравнишь это с тем, что ты испытывала, написав новый рассказ, сказку? А теперь ты и написать ничего не можешь: для этого талант нужен.

Господи, за что? Почему я должна все это выслушивать?

− Верно, не должна. Прощай. Ты своими руками искалечила собственную жизнь.

Хранительница даров исчезла, словно и не было. А я принялась вспоминать все свои рассказы, повести, романы. Своих героев. Поименно, побуквенно. Затем подумала о театре. Как я мечтала о нем, как стремилась на сцену, как весело мне было поначалу даже в костюме этого треклятого кенгуру. И как грустно стало, когда поняла, что не напишу больше ни единой строчки − не смогу.

− Зато я исполнила свою мечту, − произнесла я вслух. − А значит − оно того стоило!

 

Вернуться на страницу рассказов

Корзина

  • Товаров:0
Культурно-исторический календарь