Раб

Вин Рейн (Маланьин Евгений)

Гладиатор открыл глаза. Сквозь решетку окошка каморки прорывается утренний свет, возвестивший о начале того самого дня, к которому изнуренно готовился больше месяца.

 Взгляд неспешно обошел грубые безликие стены, испещренные нацарапанными рисунками прошлых «постояльцев», – их кости теперь догладывают стервятники где-нибудь в песках окружающей провинцию Сагхад пустыни.

Тело отбрасывает на стену хищную тень, рисующую перекаты крепких мускулов, его гранитный лоб, под кожу выбритый череп.

Вздохнув полной грудью, привычно ощутил в воздухе, наряду с запахом пота, аромат свежей соломы, которой набит матрац.

Сегодня он вновь увидел этот сон. Одиннадцать лет минуло с тех пор, но события прошлого никак не хотят отпускать. Последние мгновения детства оставили на теле незримые шрамы в память о том страшном дне, когда кочевники разорили Серую Деревню и убили мать.

Это был день, когда детство десятилетнего сына крестьянина жестоко отняли, растоптали копытами быстроногих коней.

Потом последовали годы тяжелого рабства.

Поначалу Грута прислуживал у их вождя: подавал вино, чистил сапоги от навоза, кормил животных… Когда окреп и попытался из мести зарезать губителя, его высекли до полусмерти и продали на рынке в самую южную провинцию Инсарской империи - Сагхад, где по легенде пески стали рыжими от крови пролитой бесчисленными толпами рабов. Но именно здесь через реки пота и боли из него выковали настоящего воина, способного убивать на потеху толпе.

От мрачных мыслей вновь пробудились волны застарелой злобы. Он уже в десять лет ощутил тяжесть рабских цепей и увидел свою кровь на руке первого хозяина, которого не забыл, и будет помнить до последнего дня те унижения, ту боль, что принесли кочевники в его сердце. И, если представиться возможность, если сумеет выбраться, он обязательно отыщет вождя губителей и вытащит его дымящиеся кишки через разинутую в диком ужасе пасть…

«Остынь!» – выругал себя мысленно Грута и прогнал лишние мысли. Сегодня гнев может сыграть предателя, так подставить, что кости разбросает по пустыне, а печень унесут в гнезда стервятники.

Он не должен позволить костлявой старухе занести косу над своей шеей, иначе цель так и останется не достигнутой. Последние годы сын крестьянина жил одной лишь местью, ведь родное поселение, как и земли, вблизи Хвойного леса до сих пор загибаются под гнетом захватчиков. Люди там, как он слышал из рассказов очевидцев, едва могут передвигать ноги от голода и лишений, в которые загнал их кочевой монстр.

И Грута непременно должен посмотреть, что будет, если отрубить голову этому самому монстру!

Однажды, он показал себе, что один в поле не воин, но теперь делает все, чтобы исправить ошибку и пролитой кровью доказать обратное…

Тело гладиатора давно не замечает грубости каменного ложа, соломенный матрац, кажется, пуховой периной. Порой, когда хозяин Урдо особенно добр, между ним и матрацем возникает горячее тело женщины.

У победителей на арене много поклонниц, красивых как ночь, жарких как пустыня, способных разжечь пламя даже в проливной дождь. Они лишь ждут приглашения на ложе, и, может, такое случится и сегодня.

Если уцелеет…

Грута поднялся, затянул пояс голубой туники. Вскоре за ним придут, но не будет изнурительных тренировок, не будет ничего из обыденной жизни гладиатора, - сегодня День Игр. И Урдо приказал выйти на арену.

Теперь с иронией вспоминает, как позорно боялся, когда в его ладонь впервые вложили меч и велели сражаться. Тогда он был, словно дитя львицы, попавшее в клетку охотника: огрызался, ярился, но был беспомощен. С тех пор много воды утекло, и река обмелела, изменилось тело, а душа обросла гранитной коркой равнодушия ко всему живому.

Грута провел ладонью по бритому черепу и усмехнулся. Когда попал в школу, был тощий, голодный, пугался собственной тени, но хозяин Урдо заставил обрасти мясом, перековал сердце, закалил волю.

Сердце… осталось ли в нем хоть капля живого тепла? Или же оно высохло, потемнело, стало каменным? Он видел смерть в самом жестоком обличии, боль в глазах слабых; не раз становился свидетелем того, как погибали достойные, и порой, от его же меча.

- Один раб - одна судьба, тень раба - две судьбы, - обронил Грута едва слышно одно из изречений местного ланисты.

Каждый день гладиатора – выживание: он борется с миром, с собой, с волей богов.

«Кровь и пот на коже, привкус железа на губах, жар пламени от собственных мышц, - лишь это будет отраженье того, что ты еще жив»…

Внезапно размышления прервал скрип засовов, а затем дверь каморки распахнулась, и на пороге возник зер.

Волчья морда недобро оскалилась.

- На вых-х-ход! - огрызнулся зер, привычно шепелявя, и лязгнул о стену хищным скимитаром.

Грута неспешно обернулся, смерил зера равнодушным взглядом. Сагхад кишит наемниками, но эти одни из лучших. Волчьеголовые немногословны, провинившегося могут с легкостью зарубить, а то и вовсе - сожрать, а кости выбросить в отхожую яму.

По заведенным в школе рабов правилам встал спиной к стене и позволил сковать себя цепями. Затем его повели по коридору к выходу из казармы.

В трех шагах позади неотступно следуют двое. Цепи на его ногах сухо скребут по каменному полу, оковы на запястьях не дадут излишней свободы.

Потянулись двери каморок других гладиаторов. В некоторых томятся в ожидании новички: привезли вчера, показалось, собрали со всех Открытых Земель. Вспомнил одного - полурослика, с волосами ярко, просто нереально оранжевого цвета, длинными ушами, словно вытянули щипцами. Но особенно запомнился лик новоявленного раба - ни за что не отличить от ребенка, да еще с большими зелеными глазами. Из каких дебрей Открытых Земель выловили это чудо богов?..

Солнце ударило в глаза, когда покинули казарму, а кожу обжег сухой жар, убивая последние крохи ночной прохлады. Конвой двинулся через двор гладиаторов, на орудиях которого уже вовсю тренируются собратья.

Здесь обучают тактике боя. Десятки рабов, тех, кто не примет участия в Играх, проводят свой обычный день, а ему по обычаю было позволено выспаться перед боем.

Одни собратья отрабатывают удары под надзором тренера-ветерана с чудовищным шрамом на пол лица, - долетает глухое столкновение деревянных мечей, палиц и прочего учебного хлама. Другие нагружают мышцы тяжестями: бегают с бревнами на плечах, поднимают камни, работают в наклоне, тянут грузы.

Грязно-желтый песок утоптан мириадами ног, заметны свежие пятна крови. Подобно муравьям, всюду снуют рабы, стараются не встречаться с ним взглядами, боятся. На отшибе двора возвышается врытый столб с перекладиной, на которой распято полуживое смуглое тело.

Раб изнемогает от жажды, едва шевелится, изрезанную кровавыми полосами спину облепили жирные мухи, - этот бедолага имел смелость опрокинуть чашу с фруктовым кипятком на объемный живот хозяина Урдо и теперь платит сполна за проявленную неосторожность.

Один из ветеранов, что обучал желторотых, завидев Груту, в приветствии воздел меч.

- Удачи!  Надеюсь, боги сжалятся и не изрубят тебя на кормежку тиграм.

- Не мечтай, но даже в таком качестве я вернусь, хотя и по кусочкам! — усмехнулся Грута сдержанно.

- Ну, тогда одну твою лапу оставлю себе, как талисман.

Грута шаг не сбавил, но удивленно обернулся:

- Какую лапу?

Ветеран бросил вдогонку:

- Ту, которой спас мою шею однажды.

Грута кивнул, в карих глазах проступила тень прошлого. Он хорошо помнит тот бой, тогда им пришлось биться с тремя колесницами. Жаркий был день, пролилось много крови. Колесницы несли смерть, лучники кусались стрелами, мир дрожал под копытами скачущих коней.

Тогда на арену их вышло пятеро, ушли лишь двое…

Скрипнула ржавая решетка, и двор гладиаторов остался за спинами конвоя. И вскоре слух начал улавливать отдаленный шум, будто за ночь у города возникло бушующее море.

Сердце Груты заработало чаще: толпа приветствует начало Игр. Тысячи людей ждут появления гладиаторов гораздо с большей жаждой, как если бы сегодня перед ними должен был выступить сам Император.

«Когда ты стоишь на песке арены, то никто из всей этой черни не видит в тебе раба, - всплыли в памяти слова его первого тренера. – Там мы воины, а лучшие становятся впоследствии богами арены. И, если повезет, если будет пролито достаточно крови, то гладиатор получит в итоге самое вожделенное: клеймо свободы»...

Грубый рык позади, заставил идти быстрее. Раскрыв пасти, зеры дышат часто, как после долгого бега. У груди у них волчья шерсть плавно сменяется смуглой кожей, но их скорость и реакция намного превосходят человеческие.

Зеры привели гладиатора в столовую, в которой едва накормили лишь, чтобы разжечь огонь перед боем. Да и к чему зря переводить запасы, если раб может сдохнуть еще до заката?

Затем последовал новый переход, потянулись зверинцы. В полутьме клеток смутно различаются силуэты. Животных берегут, - этот товар стоит много дороже рабов. Лев, тигры, гиены…

Школа непосредственно примыкает к Цирку, и когда достигли крайних ворот, в глазах Груты зарябило от бесчисленных караванов, разбивших временные стоянки прямо подле стен владений хозяина Урдо.

Пустынный день терзает немилосердно. Полудохлым червем в отдалении ползет еще одна вереница повозок с клетками: рабы сдерживают мулов, коней, сгоняют назойливых паразитов. Клетки искусно сработаны из деревянных брусьев, оттуда прорывается рев недовольных зверей, рисуются силуэты чужих гладиаторов. В отдельной клетке томятся заключенные, - их участь прозрачна как подземный источник, и те не отрывают полных ужаса взглядов от огромных полосатых кошек.

Солнце пробудило запахи, воздух пропитан смрадом мочи, пота и тлеющего мяса. Цирк же напоминает огромное колесо, что сейчас облепили орущие букашки.

Наконец, они достигли нескольких повозок с клетками, приготовленных для отправки на арену. Хозяин Урдо в окружении волчьеголовых раздает последние приказы смотрителям. Те столпились вокруг, внимательно слушают, в такт словам дружно кивают.

Хозяин в размерах - настоящая ферма: свободные одежды скрывают телеги жира, что дрожит при ходьбе, шевелится, словно живой. На алмазной фибуле держится плащ, слепяще-белого цвета, Обширную плешь скрыли от посторонних глаз золотистые кудри парика.

Урдо жутко течет, солнце нещадно вытапливает тело, хотя, сколько Грута себя помнит, так было всегда, а вес хозяина оставался прежним - не сравнить с прожженными до костей, точно головешки, телами пустынников.

Как обычно ладонь Урдо сжимает неизменный обломок стрелы, которой тот орудует, словно указкой.

- Порадуй мои глаза сегодня, гладиатор, — бросил Урдо, не глядя и обломок стрелы небрежно указал на ближайший воз.

Грута поднялся в клетку, рабы потеснились. Некоторых он знал, остальных доставили в школу вчера. Одного взгляда хватило, чтобы определить перспективы каждого.

Вон тот, что трусливо вжался в угол, явно не доживет до заката, - глаза пугливые как у ребенка. Рядом же восседает детина не робкого десятка, глядит прямо, с вызовом; такому дай палец  - отгрызет полруки, а то и сожрет целиком.

В соседней повозке бродят силуэты гиен. Сегодня их не кормили, завтрак будет на арене. Как оставили голодными и двух тигров. Полосатые кошки раздражены, бросаются на клетку, пробуют грызть деревянные брусья…

Замершее было время, вновь покатилось вперед. Забегали слуги, заработали плети, клетка захлопнулась, и вереница повозок тронулась с места.

Каждый раб наедине с собой ожидает своего часа, с одними лишь ему ведомыми мыслями и страхами…

В душе Груты сейчас застыли на сожженной равнине друг напротив друга два войска: Тьмы и Света. Неприятеля намного больше, но светлые защитники сильны духом и не отступят ни на шаг при любом раскладе. Потому что за ними лежит - правда.

Истина у каждого своя и никто не вправе судить за сделанный воином выбор. А его цель – месть во имя свободы.

Сын крестьянина, ставший рабом и раб, ставший гладиатором, не смириться с участью своего народа и не отпустит пламя ярости, не станет смиренным к собственной участи…

До тех пор, пока бьется его сердце.

***

 

Трибуна затаила дыхание, взгляд каждого зрителя прикован к арене, где разразился двубой.

Взрывая песок, гладиаторы не отпускают друг друга, каждый старается пробить оборону соперника. Начищенный до глянца металл бросается в глаза отраженными вспышками.

Снаряжены по образу и подобию рыбака и вепря. Один - огромен, спина как горные перевалы, атакует дубовой палицей с жуткими шипами, а вместо шлема - громоздкая морда вепря.

Рыбак пригибается, отходит; взмахи палицы обдают ураганом, чуть замешкается - размажет так, что трибуны забросает мясом и лопнувшими внутренностями. Глаза следят за гигантом сквозь прорези в шлеме подобного человеческому черепу. Держит наготове трезубец, острые жала нацелены для меткого броска; в другой руке вьется в танце ловчая сеть.

Гладиаторы лишь в набедренных повязках, пот стекает по горячей коже.

Отмахнувшись, Вепрь отразил выпад трезубца, острый металл зацепил дерево и в стороны брызнул сноп опилок.

Рыбак отпрянул, выставил трезубец. Оба бойца осторожны, не дают гневу завладеть разумом, неверный шаг отправит прямиком к богам.

Вепрь бросился к противнику, размахнулся, обрушил палицу, но Рыбак уклонился, а тупая тяжесть пронеслась в дюйме от черепа-шлема, царапнув шипом.

Шею Рыбака при этом едва не вырвало, но все же на ногах устоял, - подобная мощь расколет шлем, как скорлупу, только вместо яйца на песок шлепнутся его мозги. Спасает лишь скорость - противник вдвое массивней и постепенно выдыхается…

Рыбак сделал выпад трезубцем, вышло неудачно, оружие едва не вывернуло из рук. Он отбежал, стиснув челюсти от вспыхнувших болью запястий.

Вепрь шагнул следом, атаковал снова, но палица разорвала лишь воздух. Противник молниеносным прыжком исчез с поля зрения, а затем Вепрь вдруг увидел блеснувший на солнце металл прямо перед собственной мордой!

В последний момент успел отдернуть голову от летевших в глаза жал трезубца. Тут же отступил, вслепую отмахнулся, но юркий Рыбак вцепился как клещ, стал яростно атаковать. Острые жала бросились поочередно в голову, сердце, печень! Палица не успевает за их бешеной скоростью.

Удар, еще удар! Вепрь пятится шаг за шагом, а противник все не отпускает.

Зрителей, точно за уши притянуло к центру арены, каждый удар их сердец, словно проходил в унисон с бешеным ритмом сердца раба. Сторонники гиганта с кабаньей мордой готовы вот-вот сами выскочить на арену, чтобы помочь любимцу. Другие, напротив, предвкушено следят за рыбацким трезубцем, боятся пропустить решающий удар, когда оружие их фаворита с шумом пробьет незащищенную плоть другого гладиатора, после чего тот рухнет, захлебываясь кровавой блевотиной!..

Наконец, Вепрю удалось прервать атаки назойливого клеща, и теперь уже Рыбак чудом ускользнул от жуткого взмаха шипастой палицы.

Зависла пауза, бойцы нуждаются в передышке, застыли на расстоянии семи шагов друг напротив друга. Легкие Вепря трещат по швам, грудь часто вздымается, вырываются болезненные хрипы. Тело распирают вздувшиеся мышцы, блестит от пота и мириад золотистых песчинок, что налипли, как чешуя. Рыбак же выглядит свежим, более живым, будто только сейчас вышел на арену.

Сквозь бешеный стук крови в висках в сердце Вепря проник холодок: он проигрывает бой!

Взревев, бросился в атаку, начал наносить удар за ударом, взмахи палицы сопровождаются мощным свистом. Рыбак пытается увернуться, зайти слева. Тяжелые взмахи были сокрушительны, но слишком медлительны…

Внезапно Рыбак оступился и припал на колено. В следующий миг палица упала как гром с неба.

Сейчас разобьет вдребезги шлем!

С яростным криком Рыбак кувыркнулся в сторону, обожгло болью, - медный шип царапнул плечо. Затем, прихрамывая, отбежал на безопасное расстояние.

Сеть нервно задрожала, а трезубец стал казаться предательски скользким: похоже, гладиатор еще не поверил, что остался в живых после убийственной атаки противника.

С трибун полетели довольные возгласы толпы, - бойцы устали, близится развязка. Пролилась первая кровь!

Вепрь поднял палицу, ладони горят, удар был страшен, и противнику жутко повезло. Но ненадолго, скоро тот проглотит везение вместе с осколками собственных зубов.

Выгадывая момент, Рыбак пошел по дуге, через прорези в шлеме ясно видит изнуренность противника, как тяжело вздымается его грудь, как напряжены мышцы; сеть уже готова к прыжку, еще шаг и бросит!

Чувствуя беду, Вепрь сам кинулся в бой, но Рыбак лишь этого и ждал и ловко выбросил ловушку. Сеть цепко окутала жертву. Споткнувшись, Вепрь с грохотом рухнул, а Рыбак с победным воплем прыгнул сверху, нацелив трезубец в живот!

Но Вепрь успел перехватить, жала лишь слегка кольнули грудь.

Не ожидавшего такого поворота, Рыбака своим же трезубцем отшвырнуло на песок, а, когда он вскочил, противник уже поднимал дубину. Сеть потеряна, но трезубец остался в руках. Правда, левое плечо обильно кровоточит, а пот все время заливает глаза.

Разгоряченный кабан ринулся в бой, морда в песке, словно рылся пятачком, боль от колющей раны скрутила мышцы груди.

Но тут он снова потерял Рыбака из виду и не успел послать проклятие его молниеносности, как спину резануло страшной болью, будто когти тигра вырвали клок мяса.

Вепрь содрогнулся всем телом и вихрем обернулся.

Сначала показалось странным, что соперник застыл без оружия и почему-то не нападает, затем хватанул поясницу, и пальцы наткнулись на холодное железо.

«Не-е-е-т!» - пронеслась в голове Груты воспаленная мысль, полная дикого отчаяния.

Ладонь стиснула рукоять трезубца, и он машинально дернул…

Зрители содрогнулись от жуткого рева, что разлетелся по арене. Но в реве наряду с яростью  прозвучала неясная тоска.

Грута задрожал, пытаясь в силе крика найти облегчение: он проиграл, песок под ногами стремительно оросился багровым. Запах смерти коснулся ноздрей, показалось, он уже расслышал ее шаги и шелест черных одежд.

Рука сжимает окровавленный трезубец, но внезапно мир потемнел, затем стал расплывчато алым, а небо окрасилось в зловещий багровый цвет.

Грута пошатнулся, песок начал уплывать из-под сандалий, а время словно остановилось, слышен лишь замедленный стук крови в висках.

Гладиатор перенес взор на трибуны, а затем под ногами исчезла опора  и он упал.

Не медля, Рыбак подхватил оброненный поверженным противником трезубец и ликующе воздел к небу.

Публика взорвалась, приветствуя победителя. Отовсюду на арену полетели довольные крики сторонников. И постепенно шум слился в решающее слово, а большой палец многих выразительно кричал: «Убей!»

Рыбак перехватил оружие жалами вниз, и торжествующе подошел к жертве. Мышцы напряженно вздулись, в глазах безумие, дубина лежит в недосягаемости, а сам Вепрь едва шевелится.

Размахнулся, и обрушил зазубренные жала к цели. Трезубец уже проткнул кожу, задел кость, но одновременно с этим Вепрь нанес таранный удар ногой и смел Рыбака прямо в свои объятия.

Гладиаторы сцепились в борьбе, больше похожей на схватку дворовых псов.

Бойцы стали реветь, рвать, грызть друг друга. Зрители даже привстали с трибун, пытаясь вызнать лидера в сплошном переплетенье рук и ног. Казавшийся оконченным бой, вновь взорвался яростью.

Тысячи глаз видят перед собой чудо, которому сложно поверить. Гладиатор с кабаньей мордой нашел в себе силы бороться, сами боги перешли на сторону гиганта. Он достоин славы, величия!

Гладиаторы перепачкались кровью друг друга, мир для обоих исчез, остались считанные мгновения и любая неосторожность завершит бой окончательно!

Наконец, обезумевший от боли, Вепрь подмял Рыбака под себя. Перед глазами - кровавый туман, в ушах молотами отдается биение сердца! Борясь за жизнь и не понимая происходящего, он стал остервенело бить рылом по шлему-черепу. Хрустнули позвонки, но Вепрь не слышал, он все бил и бил, не понимая, что противник давно перестал сопротивляться, - шлем вмялся, застежки лопнули, из глазниц потекла кровь.

Лишь, когда больше не смог  ни разу поднять морду для удара, Вепрь откинулся на горячий песок, снова внутренне перевоплощаясь в Груту.

Грудь часто вздымается, из легких вырываются хрипы со сгустками крови, а из головы не выходит образ занесенного трезубца, который должен был пронзить его брюхо насквозь. Не помнит, что случилось после этого.

Лишь неподвижное тело рядом говорит о том, что завтра Грута встретит новый день, а значит, станет еще на шаг ближе...

К списку рассказов

Корзина

  • Товаров:0
Культурно-исторический календарь